Press "Enter" to skip to content

Отношение добросовестного владельца к плодам

Добросовестный владелец приобретает плоды в собственность

Обыкновенно доказывают собственность добросовестного владельца на плоды выражениями источников, которые, несомненно, характеризуют отношение добросовестного владельца к плодам именно как право собственности. Последнего обстоятельства не отрицают и противники признания права собственности в новейшей литературе – Виндшейд и Гепперт[1]. Тем не менее они не считают общих выражений источников решительным доказательством.

Мы также признаем вполне основательным требование, чтобы право собственности добросовестного владельца на плоды было доказано иначе, нежели путем ссылок на общие выражения источников. Необходимо доказать, что в решениях источников проведены последствия права собственности. Тогда действительно можно будет с уверенностью утверждать, что римские юристы не употребляли неточных общих выражений о добросовестном владельце, не ошибались в теоретической характеристике его прав, а верно констатировали содержание положительного права.

Главный аргумент противников права собственности добросовестного владельца на плоды именно в том и состоит, что, кроме общих выражений, в Corpus iuris нет никаких доказательств в пользу права собственности владельца (см.: Windscheid, Zeitschrift f. C. und Pr. N. F. 4, стр. 122 и сл.; Gppert, cit., стр. 336 и сл.). “В этом отношении, – говорит Гепперт (стр. 337), – и его (права собственности) защитники сами признают, что наши источники не упоминают ни об одном из тех последствий, которые обыкновенно влечет за собой право собственности”.

Приступая к попытке собрать такие доказательства, мы a priori должны приготовиться к тому, что большого числа применений права собственности добросовестного владельца на плоды в пандектах мы не найдем. Чем бесспорнее было это право, тем менее было основания для римских юристов показывать применение его в отдельных случаях. Если добросовестный владелец как собственник плодов отчуждает их, установляет на них ограниченные вещные права и т. д., то в гражданском обороте от этого не происходит никаких замешательств, безразлично, производит ли добросовестный владелец юридические действия с этими плодами, или с плодами своих собственных вещей, или вообще со своими вещами. Нет основания говорить отдельно о плодах, принадлежащих ему в силу добросовестного владения, в силу обязательства, в силу права собственности на плодоносную вещь, как нет основания говорить отдельно о применении права собственности арендатора на плоды, которые он извлек из арендуемого имения.

Напротив, следовало бы ожидать многочисленных решений по нашему вопросу, если бы право собственности добросовестного владельца не было признано; ибо в таком случае юридические распоряжения плодами вызывали бы замешательства в гражданском обороте, против которых требовалось бы принять особые меры.

Тем не менее в источниках случайно встречаются примеры применения права собственности добросовестного владельца на плоды. Сюда относится прежде всего 1. 1 § 2 D. de pign. 20, 1 (Papinianus libro undecimo responsorum):

Cum praedium pignori daretur, nominatim, ut fructus quoque pignori essent, convenit. eos consumptos bona fide emptor utili Serviana restituere non cogetur: pignoris etenim causam nec usucapione peremi placuit, quoniam quaestio pignoris ab intentione dominii separator: quod in fructibus dissimile est, qui nunquam debitoris fuerunt.

Как известно, плоды заложенной вещи не подпадают закладному праву, если они при отделении от главной вещи не попали в собственность залогодателя[2]. И вот Папиниан в приведенном месте, очевидно, основывает свое решение на том, что плоды пред consumptio принадлежали добросовестному владельцу, а не залогодателю, собственнику вещи (qui nunquam debitoris fuerunt)[3]. На каком основании bonae fidei emptor должен выдать fructus extantes, хотя они по решению Папиниана также свободны от закладного права, потому что не принадлежали залогодателю, для нас пока безразлично. Ниже мы увидим, что добросовестный владелец при rei vindicatio и других направленных против него вещных исках всегда выдает fructus extantes, хотя они не подвержены вещному праву противника.

Одно из важнейших последствий права собственности добросовестного владельца приведено далее в 1. 4 19 D. de usuc. 41,3:

(Paulus libro quinquagesimo quatro ad edictum.) Lana ovium furtivarum, si quidem apud furem detonsa est, usucapi non potest, si vero apud bonae fidei emptorem, contra:quoniam in fructu est, nec usucapi debet sed statim emptoris fit. (Idem in agnis dicendum, si consumpti sint, quod verum est.)

Юрист, очевидно, предполагает, что шерсть украденной овцы продана владельцем последней третьему лицу[4]. Иначе толковать место абсолютно невозможно. Если предположить, что речь идет о приобретении шерсти самим владельцем овцы, то положение “Lana ovium furtivarum, si quidem apud furem detonsa est, usucapi non potest” было бы лишено всякого смысла. Вор сам, конечно, лишен возможности узукапировать по многим основаниям (titulus, fides etc.). Такое тривиальное положение приписывать Павлу нет основания. Напротив, он высказывает то положение, по которому шерсть, снятая вором, как res furtiva, не может быть приобретена по давности третьими лицами, хотя бы на их стороне были bona fides и iustus titulus.

В предложении “usucapi non potest”, если рассуждение Павла имеет разумный смысл, само собой разумеется, что речь идет о давностном приобретении не вором, а всяким третьим лицом, приобретшим уже снятую шерсть bona fide. Если эта шерсть снята была вором, то добросовестный приобретатель не может ее узукапировать. Если же эта шерсть снята добросовестным владельцем краденых овец, то она не есть res furtiva и statim emptoris fit. “Emptor” есть покупщик шерсти в противоположность к “bonae fidei emptor”, который в нашем фрагменте означает добросовестного владельца овец.

Потому-то Павел и говорит просто emptor, что о bona fides покупщика шерсти не может быть речи[5]; он приобретает собственность statim, т. е. уже вследствие traditio, а не лишь вследствие давностного владения[6]. Об usucapio купленной lana ovium furtivarum не может быть, следовательно, и речи в обоих обсуждаемых Павлом случаях. В случае снятия шерсти вором приобретение по давности исключено пороком крадености. Во втором случае, т. е. в случае снятия шерсти добросовестным[7] владельцем, usucapio исключается тем обстоятельством, что покупщик шерсти приобретает сразу собственность, потому что таковым был добросовестный владелец овец.

Если мы сопоставим рассмотренные места источников, то оказывается, что важнейшие последствия права собственности добросовестного владельца на плоды последовательно проведены в решениях источников:

  1. Если вещь находится у добросовестного владельца, то ее собственник не приобретает права собственности на плоды.
  2. Поэтому не возникает закладного права на плоды, если вещь была заложена собственником.
  3. Третьи лица, покупающие плоды у добросовестного владельца, приобретают собственность. Это означает само собой, что третьи лица могут приобретать от добросовестного владельца и другие вещные права на плоды[8].

Юридическая природа возвращения fructus extantes

Так как добросовестному владельцу принадлежит право собственности на плоды, то они не могут быть предметом самостоятельной rei vindicatio, если еще существуют у добросовестного владельца или у его сингулярного преемника, ни предметом condictio, если они потреблены[9].

Это само собой понятно и не обсуждается отдельно в источниках, которые выражают приведенные положения лишь косвенно, при обсуждении юридического положения недобросовестного владельца, противополагая его добросовестному. Именно недобросовестный владелец, в противоположность добросовестному, fructus suos non facit, поэтому плоды, не потребленные им, могут быть предметом самостоятельной rei vindicatio, потребленные – предметом condictio.

Si praedo rem pignori dederit, competit ei et de fructibus pigneraticia actio, quamvis ipse fructus suos non faciat; a praedone enim fructus et vindicari extantes possunt et consumpti condici: proderit igitur ei, quod creditor bona fide possessor fuit (l. 22 § 2 D. de pign. act. 13, 7).

Этим признано посредством argumentum a contrario, что упомянутые иски, vindicatio и condictio, против bonae fidei possessor невозможны.

Ср. 1. 3 С. de cond. ex 1. 4, 9: Mala fide possidens de proprietate victus exiantibus fructibus vindicatione, consumptis vero condictione conventus horum restitutioni parere compellitur.

4 § 2 С. de crim. exp. her. 9, 32: Fructus autem rerum quas mala fide tenuit, licet expilatae hereditatis non teneatur crimine, suos non facit, sed extantes quidem vindicari, absumptos vero condici posse procul dubio est.

Невозможность самостоятельных исков по поводу fructus con-sumpti против добросовестного владельца высказана также в § 35 I. de rer. div. 2,1. (Et ideo si postea dominus supervenerit et fundum vindicet, de fructibus ab eo consumptis agere non potest.)

Тем не менее собственник получает при vindicatio fundi от добросовестного владельца fructus extantes. Обязанность выдать наличные продукты есть, стало быть, одна из разных praestationes personales, которые связаны с вещными исками. Хотя в петиторной формуле говорится только о виндицируемой вещи, тем не менее iudex должен в силу своего officium принять во внимание и плоды. Fructus extantes veniunt in iudicium, eorum ratio habetur etc.

§2 I. de officio iudicis 4, 17… si vero bona fide possessor fuerit, non habetur ratio consumptorum neque non perceptorum.

L 4 § 2 D. fin. reg. 10, 1… sed ante iudicium percepti non omni modo hoc in iudicium venient: aut enim bona fide percepir, et lucrari eum oportet, si eos consumpsit, aut mala fide, et condici oportet.

Cp. 1. 1 2 D. de pign. 20, 1, где истец получает путем закладного иска как praestatio personalis fructus extantes, которые свободны сами по себе от закладного права. Точно так же плоды принимаются во внимание “per officium iudicis aequitatis ratioue” и при оценке затрат, сделанных добросовестным владельцем на вещь (l. 48 D. de R. V. 6,1: 1. 65 eod.).

Formula petitoria давала судье достаточный простор. Слова: neque ea res arbitratu tuo restituetur, quanti ea res erit… condemna[10] – можно было толковать очень распростра-нительно. Restituere est etiam possessorem facere fructusque reddere (l. 22 D. de V. S. 50, 16).

Nam et verbum restituas, quod in hac re praetor dixit, plenam habet significationem, ut fructus quoque restituantur (1. 38 § 4 D. de usur. 22, 1).

Et ideo cum restitui praetor vult, veluti in interdicto unde vi, etiam fructus sunt restituendi (§ 5 eod.).

Этим, конечно, еще не объяснено цивильно-политическое основание, почему именно возвращаются fructus extantes, а не возвращаются прочие плоды. Этим вопросом мы займемся лишь во второй части этого исследования.

Распространительное толкование на основании officium iudicis слова restituere в петиторной формуле представляет только формальное, процессуальное основание, которое давало судье возможность связать разные praestationes personales с геstitutio названной в формуле вещи. Смотря по роду иска и обстоятельствам дела, вложили римские юристы массу разных praestationes в слово restituere. Руководствуясь своим юридическим инстинктом и чувством справедливости, они самостоятельно выработали этим путем много новых юр. положений. Это поведение они оправдывают тем формальным основанием, что они установляют лишь plena significatio слова restituere, т. е. истинное содержание воли претора[11].

Общие выражения источников об отношении добросовестного владельца к плодам

Установив на основании позитивного материала существо права, которое добросовестный владелец приобретает на плоды, и существо его обязанности относительно возвращения наличных плодов, мы можем объяснить те общие выражения источников, которые играют огромную и с точки зрения юр. методологии совсем неподобающую роль в литературе и представляют опору для всевозможных теорий.

Отношение добросовестного владельца к плодам проходит обыкновенно два фазиса. Сначала он приобретает на них право собственности, которое в конечном хозяйственном результате довольно малоценно, потому что с ним связано обязательство (praestatio personalis) возвращения в случае rei vindicatio. Второй фазис наступает с моментом consumptio. Теперь только добросовестный владелец приобрел действительное lucrum. Теперь только он и с хозяйственной точки зрения приобрел плоды, усвоил их. Это явление характеризует выражение Африкана[12]: “fructus praediorum consumptos suos faciat bona fide possessor”.

На это выражение опираются те, которые приписывают добросовестному владельцу только провизорное, временное право собственности на плоды. Приведенное выражение должно-де означать, что consumptio “превращает провизорную собственность в бесповоротную, и притом с обратной силой”. Между тем consumptio совсем не может иметь для владельца значения вещного приобретения, потому что она именно разрушает вещную связь владельца с объектом потребления.

На это выражение опираются далее те, которые объявляют интерполированными все места источников, указывающие на обязанность возвращения fructus extantes. Именно suos facit означает в других местах приобретение собственности. В выражении consumptos fructus suos facit не может быть речи о приобретении собственности. “Suos facit” здесь применено неточно, стало быть, это выражение употребил не Африкан, а компиляторы.

Нельзя не признать, что suos facere в такой связи лишено своего обычного технического значения. Эти слова означают здесь lucrum, прибыль, которая происходит путем приобретения права собственности и последующего освобождения от обязанности геstitutio. Вследствие такого словоупотребления все выражение не делается неправильным или сбивчивым, потому что нельзя думать о приобретении права собственности путем consumptio, а только несколько парадоксальным. Подобные парадоксальные изречения пользуются часто особой популярностью как в народном языке, так и в языке специалистов, потому что они одним метким словцом выражают то, для чего нужно было бы употребить длинные описания[13].

Мы оставим пока в стороне вопрос об интерполяциях, но не можем не заметить о выражении Африкана, что его характер указывает скорее на введенную обычаем поговорку, на меткое и популярное словцо, нежели на законодательную терминологию.

На выражение “fructus consumptos suos facit” опираются и те, которые не признают права собственности добросовестного владельца на плоды. Так как здесь suos fasere не означает приобретения права собственности, то слово suos facit и подобные, употребляемые римскими юристами в других местах выражения, не могут доказывать приобретения права собственности. Так, Windscheid предполагает, что эти выражения реципированы юристами из народного языка, где они первоначально означали только экономическое lucrum.

“Правосознание римского народа определяло право добросовестного владельца в том смысле, что ему по отношению к плодам принадлежит только bonae fidei possessio, как и по отношению к главной вещи, но что он после consumptio освобождается от всякой обязанности возвращения, так как он не обогатился. Оно приписывало ему, следовательно, право потреблять плоды; но выражение, которое это право на-шло в народном языке, состояло (так как предназначение плодов состоит в потреблении) в том, что они ему принадлежат. Это выражение его права потребления перешло в юридический язык”[14].

Мы согласны с тем, что те выражения скорее народного, нежели законодательного происхождения и что (и независимо от этого) они сами по себе еще не служат достоверным доказательством права собственности добросовестного владельца на плоды. Тем не менее мы не можем здесь не заметить, что выражения fructus suos facit elus sunt, ad bonae fidei possessorem pertinent в большинстве фрагментов несомненно употребляются с сознательным и ясным намерением указать на право собственности. Решительное значение при этом мы приписываем не этим выражениям самим по себе, потому что они могут иметь различные значения, а той связи, из какой обнаруживается их истинный смысл.

Так, l. 25 § 1 D. de usuris 22,1 приписывает добросовестному владельцу то же самое право на плоды, как на предметы, приобретаемые через рабов, и то же право, какое приобретают на плоды собственник, узуфруктуар и эмфитевта:

In alieno fundo, quem Titius bona fide mercatus fuerat, frumentum sevi: an Titius bonae fidei emptor perceptos fructus suos faciat? respondi, quod fructus qui ex fundo percipiuntur intellegi debet propius ea accedere, quae servi operis suis adquirunt, quoniam in percipiendis fructibus magis corporis ius ex quo percipiuntur quam seminis; ex quo oriuntur, aspicitur et ideo nemo unquam dubitavit, quin, si in meo fundo frumentum tuum severim, segetes et quod ex messibus collectum fuerit meum fieret, porro bonae fidei possessor in percipiendis fructibus id iuris habet, quod dominis praediorum tributum est, praeterea cum ad fructuarium pertineant fructus a quolibet sati, quanto magis hoc in bonae fidei possessoribus recipiendum est, qui plus iuris in percipiendis fructibus habent? cum fructuarii quidem non fiant, antequam ab eo percipiantur, ad bonae fidei autem possessorem pertineant, quoquo modo a solo separati fuerint, sicut eius qui vectigalem fundum habet fructus fiunt, simulatque solo separati sunt.

Такое же сопоставление с узуфруктуаром находим в l. 13 D. quib. mod. 7,4 (fructuarii fructus tunc fieri, cum eos perceperit, bonae fidei autem possessoris mox quam a solo separati sint) и в l. 28 D. de usuris 22.1, где также говорится, что дети рабыни принадлежат собственнику, а не узуфруктуару и не добросовестному владельцу матери, потому что они не относятся к плодам:

In pecudum fructu etiam fetus est sicut lac et pilus et lana: itaque agni et haedi statim pleno iure sunt bonae fidei possessoris et fructuarii. Partus vero ancillae in fructu non est itaque ad dominum proprietatis pertinet.

В l. 48 pr. D. de a. r. d. 41,1 сравнивается право добросовестного владельца с правом собственника вещи на плоды:

Idem (Paulus) libro septimo ad Plautium. Bonae fidei emptor non dubie percipiendo fructus etiam ex aliena re suos interim facit non tantum eos, qui diligentia et opera eius pervenerunt, sed omnes, quia quod ad fructus attinet, loco domini paene est; denique etiam priusquam percipiat, statim ubi a solo separati sunt, bonae fidei emptoris frunt.

§35. I. de rer. div. обсуждает приобретение плодов добросовестным владельцем между способами приобретения собственности.

Из приведенных мест несомненно явствует, что римские юристы и Юстиниан (его редакционная комиссия) считали право добросовестного владельца на плоды правом собственности, а не только правом потребления.


[1] Windsheid Pand. I 186, № 12: «Как бы то ни было, есть места источников, в которых не­предубежденное исследование не решится увидеть что-либо другое, как признание пра­ва собственности добросовестного владельца»; ср.: Windscheid в Zeitschr. fr Civilrecht und Prozess N. F. 4, стр. 105; Gppert, Ueber die organischen Erzeugnisse, стр. 331 и сл.

[2] Ср. 1. 29 1 D. de pign. 20, 1; Windscheid 226 а № 11; Dernburg I, 273 № 9.

[3] Впрочем у Гепперта (l. с., стр. 405) встречаем иное толкование этого места. Он предполагает, что ответчиком в actio pigneraticia является собственник, т. е. что bona fide emptor приобрел вещь сразу в собственность или узукапировал ее впоследствии. Предположение это, очевидно, произвольно и противоречит словам Папиниана.

[4] Ср.: Kppen, Der Fruchterwerb des b. f. p., стр. 79 и сл.

[5] Bona fides предполагает ошибку. Bonae fidei emptor называется только тот, кто не приобрел права собственности на купленную им вещь, а только думает по извинительному заблуждению, что он этого достиг.

[6] Вторую часть приобретшего своего рода знаменитость места: «idem in agnis dicendum, si consumpti sint» – мы нарочно оставили в стороне, потому что не желаем на ней опирать наши выводы. Новейшая литература признает вслед за Иерингом и др. (Ihering, Jahrb. f. Dogm. 12, стр. 315 и сл.) эту часть за искаженную. В самом деле, словам «idem …dicendum est», по-видимому, противоречит новое условие приобретения «si consumpti sint». Если для приобретения agni покупщиком требуется consumptio, то нельзя сказать, что они statim em­ptoris fiunt. Далее нелепо говорить о приобретении собственности посредством consumptio, потому что вещь потребленная (res consumpta) не существует, стало быть, не может су­ществовать и право собственности на нее. Поэтому Иеринг и за ним Момзен (в своем из­дании пандектов) предлагают вместо «si consumpti sint» читать «si non summisit». Ана­логично при узуфрукте стада право собственности узуфруктуара на приплод зависит от summissio.

[7] Во фрагменте Павла, как он передан в пандектах, мы должны понимать consumptio именно в смысле donatio, venditio etc. В случае отчуждения ягнят владельцем краденых овец третий приобретатель не достигает даже годного для давности владения в том случае, если владельцем был вор, и приобретает сразу без всякой давности право собственности в том случае, если владелец был bonae fidei possessor. Спорное место может казаться странным только тогда, если не освободиться от обычного представления, связываемого со словом consumptio. Компиляторы же и схоласты не видели ничего особенного в том, что Павел употребляет слово consumptio в обширном смысле (в смысле всякого отчуждения). Это слово не вводит даже во фрагмент неточности, потому что об usucapio и dominii acquisitio речь может быть только относительно существующих вещей. На этом мы останавливаемся с точки зрения действующего права и принципов его толкования.

[8] Те писатели, которые не признают за b. f. possessor права собственности на плоды, пытались доказать, что по поводу плодов возможна особая vindicatio со стороны собственника и usucapio со стороны владельца. Их доводы опровергли уже Waldeck (Arch. f. civ. Pr. 57) и Czyhlarz (cit., стр. 495 и сл., прим.). Мы согласны с их критикой и не будем ее здесь повторять. Только по поводу 1. 48 5 D. de furt. 47,2 ср.: Vangerow 326 Anm. 2 c., где место несомненно правильно истолковано.

[9] По поводу этого замечания о condictio Oertmann (Zeitschr. f. d. Privat- und ffentl. Recht d. Gegenwart. XX, стр. 579) говорит, что он не понимает, из какой посылки я вывожу такое заключение («eine Behauptung, deren Schlussigkeit wir nicht verstehen»). Ввиду этого считаю нужным напомнить, что предметом condictio fructuum consumptorum могли быть по римскому праву только те потребленные плоды, которые до их потребления попали в собственность dominus rei.

[10] Cр.: Keller, Civilprozess 528; Lenel, Ed. 69.

[11] О вопросе относительно causa rei ср.: «Fruchtvertheilung», стр. 95–96.

[12] L. 40 D. de a. r. d. 41, 1.

[13] Каждый технический жаргон содержит в себе тысячи примеров указанного явления. Да и в Corpus iuris их сколько угодно. Это незачем мне доказывать сотнями цитат, потому что всякий мало-мальски знакомый с источниками согласится со мной. Только курьеза ради напомню о двух regulae iuris, которые выражают ту же общую мысль, что и рассматриваемое в тексте изречение, и в то же время как раз по той же причине заслуживают строгого выговора с точки зрения педантичной и придирающейся к словам критики.

[14] Windscheid, Ueber das Recht des redlichen Besitzers an den Frchten (в Zeitschr. f. Civilr. u. Prozess, N. F. 14, стр. 121).

error: Content is protected !!