Press "Enter" to skip to content

Положения Мирового Устава о давности по уголовным деяниям

21 ст. Мирового Устава, считая для бытия давности необходимым, чтобы преступление не было известно Мировому Судье или полиции и чтобы по ним не было никакого производства, не делает никаких оговорок относительно того, какое именно производство нарушает давность; а потому нам кажется произвольным и нарушающим прямой смысл 21 ст. толкование, допущенное сенатом.

Ошибка сената заключается в том, что он хотел согласовать разноречие между 21 ст. Устава и 158 ст. Уложения. Из сопоставления этих двух статей мы легко убеждаемся в том, что определение 158 ст. о давности покрывающей виновного осталось неизвестным 21 ст. Устава. Так, давность происшествия существует в силу 158 ст. во всех тех случаях, когда в течении законом определенного срока преступление “не сделалось гласным, т. е. когда по оному не было никакого делопроизводства или следствия, даже донесения или жалобы, извета или оного показания,” т. е. когда происшествие осталось неизвестным и когда по отношению к нему не было никакого производства.

Ст. 21 Мирового Устава допускает давность, когда преступления и проступки в продолжении ею определенных сроков не сделались известными Мировому Судье или Полиции, или когда по ним не было никакого производства. Постановление это лишь немного разнствует в словах, по содержанию совершенно тождественно с приведенным нами определением давности происшествия. Давности обнаружения виновного ст. 21 не посвящает никаких определений и в этом то заключается то разноречие с 158 ст. Уложения, которое сенат думал устранить, приписав второй части 21 ст. Устава совершенно ей несвойственное значение.

Если бы статья эта постановляла, что преступления погашаются давностью и в том случае, когда, не смотря на известность Мировому Судье или Полиции, виновный в оном не будет обнаружен, то при такой редакции ее, конечно, можно бы утверждать, что Мировой Устав признает давность виновного.

Считая для перерыва давности необходимым, чтобы производство было направлено против известного лица, сенат, решением по делу купчихи Труновой (1869 г. N 71), признал производством следствие и разбирательство в полиции, у следователя или мирового судьи. Решением же по делу крестьян села Покровского (1868 г. N 942) сенатом было постановлено, что предварительная переписка о поступке, подсудном мировому судье, происходившая до заявления ему об известном деле, не признается производством отстраняющим давность, в силу 12 ст. Устава.

Для того, чтобы производство могло прервать течение давности необходимо, чтобы оно было законно, т. е. чтобы оно было начато установленным порядком ив подлежащем месте (решение по делу купца Белобородова 1871 г. N 356), Из решения по делу Елизаренкова (1871 г. N 108) мы видим, что силу перерыва будет иметь только производство, исходящее от компетентной власти[1].

Указав на отличительный свойства производственных действий, нам остается заметить, что, и 21 ст. Устава, и практика сената придают им значение абсолютно исключающее давность. Так, сенат неоднократно определял, что давность исчисляется со времени совершения преступления, а не с какого бы то ни было перерыва в производстве оного, и что медленность со стороны полиции или следователя, задержавшего дело без всякого движения в продолжение известного периода времени, не подходит под понятие о давности и не служит основанием к применение 158 ст. Уложения и 21 ст. Устава. (Решение по делу бывших дворовых людей Самойловых 1868 г. N 288.)

Из длинного ряда сенатских решений, относящихся к этому вопросу, укажем на решение во-первых, по делу крестьянина Петра Иванова (1868 г. N 7) в силу которого медленность со стороны полиции не составляет такого обстоятельства, которое служило бы основанием к прекращению дела и к применению к оному 21 ст. Устава, во-вторых, на решение по делу крестьянина Калинникова (1868 N 769.) которым сенат постановил, что “по делам о проступках, преследуемых независимо от воли частных лиц, медленность Полиции, или Следователя, или Мирового Судьи в производстве дела не может служить основанием к применению означенной статьи, если самое дело возбуждено до истечения срока давности”[2].

Статья 159 Уложения определяешь: “Если преступите или проступок такого рода, что оные, на основании законов, не иначе могут подлежать ведении и рассмотрении суда, как вследствие жалоб, обиженным или оскорбленным чрез cиe противозаконное деяние частным лицом принесенной, то наказание отменяется за давностию и во всех тех случаях, когда принесший жалобу оставит потом дело без хождения в продолжение всего, определенная в статье 158, смотря по свойству преступления или проступка, времени. Из сего исключаются также особенные, в статьях 395, 1,523-1530, 1532, 1542, 1543 и 1549- 1551 сего уложения означенные, случаи”.

Статья эта, как видно из ее текста, устанавливаешь порядок погашения давностью тех правонарушений, преследования которых предоставляется усмотрении лица обиженного или оскорбленного. Уголовное правосудие считает себя, по отношению к этим преступлениям и проступками, заинтересованным лишь настолько, насколько того требует интерес лица пострадавшего. Истцу предоставляется в делах этого рода полный процессуальный простор: от его доброй воли зависит начать процесс; он может в известных пределах отказаться от требуемого удовлетворения, на него же падают все не благоприятные последствия, вытекающие из его нерадения к ограждению собственных интересов.

В силу 159 ст., преступления и проступки, преследование которых начинается не иначе как по частной жалобе, и которые могут быть прекращены примирением, погашаются давностью, когда, несмотря на их гласность, лицо, подавшее жалобу, оставит дело без хождения в продолжение всего давностного срока. Между этим определением и постановлением 158 ст. есть несомненная разница; здесь указание в жалобе на известное лицо, т. е. обнаружение виновного не будет обстоятельством исключающим давность. Но спрашивается, что же должно разуметь под словом хождение? Г. Неклюдов говорит[3], что “не ходившим по своему делу должен считаться всяк тот, кто не подал жалобы на медленность до истечения давностного срока.”

Подача жалобы на медленность производства есть несомненно хождение по делу, но далеко не одною только этой мерой должно быть ограничено понятие о хождении. Сенат в решении по делу мещанки Щербаковой (1867г. N313) дал этому термину более широкое определение; так, хождением сенат признал заботливость лица обиженного или оскорбленного о том, чтобы дело не осталось без движения.

Далее, решением по делу жены рядового Ирины Прошко (1869 г. N 740), лицо, узнававшее о положении дела и просившее о скорейшем разрешении его, было признано ходившим по делу, и наконец, решением по делу отставного фельдфебеля Евдокимова (1868 г. N 929), определено, что дело, остававшееся без всякого производства, должно быть сочтено оставшимся без хождения.

Весьма интересен вопрос о том, применяется ли постановление 159 ст. к делам, производимым в мировых учреждениях. В решениях сената усматривается разноречие; так, по делу крестьянина Кочеткова (1868 г. N 381), сенат высказался в том смысле, что “159 ст. улож. о наказ., в силу которой по тем делам которые, на основании законов подлежат ведению и рассмотрению суда не иначе, как вследствие жалобы, принесенной обиженным или оскорбленным лицом, наказание отменяется за давностию, когда принесший жалобу оставить потом дело без хождения в продолжении всего определенного законом времени, распространяется и на дела, производящиеся в Мировых Съездах”.

В совершенно противоположном смысле высказался сенат в решении по делу титулярной советницы Смирновой (1867 г. №2). Из обстоятельств дела видно, что Смирнова принесла кассационную жалобу на решение Муромского Мирового Съезда, по делу о заочном оскорблении ее почетным гражданином Смольяниновым и о завладении сим последним бывшим в общем их владении и пользовании колодцем. Предмет последнего иска, как подлежавший рассмотрению мировых установлений отдельно от уголовного дела, за силою 114 ст. Учр. Суд. Уст. не мог быть рассмотрен Уголовным Кассационным Департаментом, который, “обращаясь к жалобе Смирновой относительно нанесения ей Смольяниновым личного оскорбления, принял на вид, что приведенные Мировым Съездом 16 ст. (п. 2) Уст. Угол. Суд. и 21 ст. Уст. о наказ, налаг. Мир. Суд. не могут иметь применения к настоящему делу, потому что по жалобе Смирновой, поданной своевременно Полицейскому Начальству, возбуждено было производство, которое и продолжалось сначала у Следователя, а потом в Мировых Установлениях”.

Решение это нельзя не признать ошибочным; личное оскорбление есть именно такое преступление, преследование которого может быть начато не иначе, как по жалобе оскорбленного лица, и потому к данному случаю следовало бы применить 159 ст., тем более, что мировым судьею, рассматривавшим это дело по существу, было удостоверено, что “в настоящем случае прошло несколько таких (шестимесячных) давностей, и что, почти со времени заявления Смирновой не было никакого хождения”.

Сенат неправильно применил к этому случаю 21 ст. Устава, и признал жалобу о личном оскорблении, поданную до истечения давностного срока производством исключающим давность за силою 21 ст. Устава[4]. “160 ст. Наказания, определяемые законами сообщникам и пособникам в преступлениях, совершенных по предварительному согласно нескольких лиц, и участникам в преступлениях, учиненных несколькими без предварительная на то соглашения, отменяются за давностью не прежде, как по истечении срока давности, для самих зачинщиков или главных виновных определенного”.

Статья эта не содержит никаких постановлений о давности погашающей вину подговорщиков или подстрекателей, вероятно, потому что они несут ту же ответственность как главные виновники и начинщики. Далее 160 ст. умалчивает о лицах прикосновенных к преступлении, т. е. о попустителях, укрывателях и недоносителях.

Молчание это может быть истолковано в том только смысле, что законодатель счел несправедливым причислить этих лиц к одной категории с главными виновными, и что, следовательно, продолжительность давностных сроков, погашающих преступления этих лиц, будет сообразоваться с наказанием, соответствующим степени участия каждого из них.

В этом же смысле истолковывают эту статью гг. Лохвицкий[5] и Яневич Яневский[6].

Теория и большинство действующих законодательств распространяют давность на все вообще преступления. Убийство и другие, особенно тяжкие преступления не составляют исключения и погашаются только более продолжительными сроками. Иначе отнеслась к этому вопросу 161 ст. Уложения, постановляющая, что “наказания за преступления государственные, означенные в статьях 241, 244, 249 и 253 сего уложения, а равно и наказание, определенное за умышленное убийство отца или матери, не отменяются за давностью; но если со времени содеяния преступления прошло двадцать лет и во все cиe время оно не сделалось гласным, то есть когда по оному не было ни делопроизводства или следствия, ниже донесения, или жалобы и извета, или иного показания, или же когда в течение того ж времени, то есть полных, со дня, в которое учинено преступление, двадцати лет, виновные в оном, несмотря на произведенное следствие не были обнаружены: то вместо смертной казни или каторжной работы, они присуждаются к ссылке на поселение в отдаленнейших местах Сибири”.

161 ст. стоит в научном отношении на одном уровне с прежними германскими Уложениями, исключавшими давность во всех подобных случаях; отличается она от этих постановлений только в том отношении, что, по истечении давности, наказание применяется не вполне, а в несколько смягченном виде[7].

О преступлениях, изъятых от действия давности, говорит также 162 ст. Статья эта распадается на две части: первая часть определяет, что “сила постановлению о давности не распространяется на вину перешедших из православия в другое, хотя и пользующееся свободою богослужения в России, христианское исповедание, и тем менее еще на преступления отпавших вовсе от веры христианской, как беспрерывно продолжающиеся, доколе они не обратились к долгу”.

Из прямого смысла этого постановления следует, что, с момента воссоединения лиц отпадших, с православною церковью, или тем исповеданием, к которому они прежде принадлежали, деяние их утрачивает совершенно преступный характер, и, следовательно об их дальнейшем преследовании и наказании, а вместе с тем и о давности не может быть и речи.

Воззрение это находит поддержку в 185 и 188 ст. Уложения, в силу которых, все меры, принимаемые против лиц, отступивших от православной или христианской веры, имеют значение только до воссоединения их с прежним исповеданием. После этого воссоединения, объект преступления не существует более. Виновный исправился; соблазн, вызванный его поступком, им же самим отстранен. Ни церковь, ни светская власть не наказывают подобных лиц, и в отделе о преступлениях против веры, мы не найдем ни одной статьи, которая преследовала бы лиц, возвратившихся в прежнее вероисповедание, за то, что они прежде отступили от него.

Ст. 162 составляет одну из особенностей, резко отличающих Уложение от всех современных кодексов. На переход лица из одного вероисповедания в другое, они не смотрят, как на преступление, а потому в своих законоположениях умалчивают совершенно о подобных деяниях. Не приступая к рассмотрению вопроса, в какой степени разумно и целесообразно воззрите, усвоенное на этот предмет Уложением, заметим только, что преступления, предусмотренные в первой части 162 ст., характеризованы, совершенно правильно, преступлениями беспрерывно продолжающимися, Состав этих преступлении указывает на то, что они совершаются не мгновенно, а продолжаются до тех пор, пока воля лица не перестанет выражаться известным преступным образом “доколе виновный не обратится к долгу”.

Первая часть, рассмотренной нами, 162 ст. не может представлять на практике никаких затруднений, но зато редакция второй части отличается крайней недостаточностью. Так в ней изображено: “На сем же основании давность не распространяется и на вступивших заведомо в противозаконный брак, и на виновных в присвоение себе непринадлежащих им состояния, должности, чина, ордена, почетного титула, или имени”. Уложение, рассуждая таким образом, сопоставляет преступления существенно различные по своему внутреннему характеру; вероотступничество, составляя нарушение религиозной обязанности с обращением виновного к долгу, перестает быть преступлением.

Но ясно, что этот момент нравственного возрождения, не может иметь подобного значения в преступлениях, исчисленных во второй части 162 ст. Двоеженец и вообще лицо вступившее в противозаконный брак будут подлежать преследованию, не смотря на все обнаруженное ими желание обратиться к долгу. Присвоение виновными не принадлежащих им состояния, должности и т. д., точно также не может быть рассматриваемо, как грех, сглаживаемый покаянием.

Вероотступничество[8], как мы прежде видели, не влечет за собою никакого уголовного наказания; правоспособность виновного ограничивается только на время его отпадения от церкви. Все же остальные преступления воспрещены под страхом более или менее тяжких наказаний. (Ст. 1416 и 1417 не упоминают о каких-либо мерах принимаемых временно до обращения виновных к долгу).

Итак, сопоставление и подведение под один уровень деянии столь различных по своему существу ни в каком случае не может быть оправдано; но сопоставление это является еще более неуместным, если мы примем во внимание, что его конечным результатом является изъятие от действия давности всех преступлений предусмотренных во второй части 162 ст.

Преступления эти могут быть разделены на две категории: одни из них, по своему составу, могут быть только преступлениями беспрерывно продолжающимися (например, противозаконный брак и особенно двоеженство); другие же, смотря по обстоятельствам дела, могут быть и длящимися и простыми (например, известный титул можно присваивать в течении одного или нескольких месяцев, но точно также можно воспользоваться им и для одного какого либо отдельного случая).

Всматриваясь в существо этих преступлений, нельзя найти никакого разумного основания для того, чтобы, не распространить на них погашающего влияния давности. Если давность покрывает и убийство и разбой, то почему же двоеженство, присвоение титула или ордена должны быть изъяты от ее действия? Вся разница между этими преступлениями заключается в том, что одни из них совершаются мгновенно, другие же – в течении более или менее продолжительного времени, в продолжении которого давность, конечно, не может воспринять своего начала.

По общему правилу давность начинается с момента совершения известного преступления; но преступления длящиеся можно считать оконченными тогда, когда прекратится противозаконное состояние, созданное волею преступника; так, например, двоебрачие можно считать оконченным со смертью одной из жен или с расторжением брака. Присвоение ордена или титула с той минуты, когда виновный перестанет ими пользоваться. До наступления подобного окончания давность не приложима к длящимся преступлениям, затем, для дальнейшего изъятия давности нет никакой разумной причины.

Г. Неклюдов говорит[9], что преступления, предусмотренные во второй части 162 ст., “могли бы весьма удобно погашаться давностью по отношению к наказанию”. Но, стоя на почве Уложения, едва ли можно утверждать что-либо подобное.158 ст. весьма определенно постановляет, что наказания отменяются за давностью во всех случаях, кроме лишь означенных в статьях 161 и 162.

Толкование г. Неклюдова противоречит, следовательно, прямому смыслу закона и, кроме того, оно вносит некоторую неясность в изложение предмета. Если Уложение относится безразлично к юридической терминологии, то было бы желательно, чтобы в трудах теоретических правовые институты назывались их надлежащими именами; а давность погашающую преступление, как мы выше старались доказать, нельзя называть давностью погашающей наказание[10].

Ст. 163 установляет правила применения давности к преступлениям должностных лиц по службе; так, она определяешь, что “вина судей и других чиновников, изобличенных в неприведение в исполнение вошедших в законную силу судебных решении, или же в неучинении нужных по установленному порядку распоряжений о объявлении сих решений и посылки следующих по оным указов, покрывается давностью в таком лишь случае, если прошло десять лет со времени, в которое решение, через неисполнение оного, потеряло свою силу.”

Особенность этой статьи заключается в том, что, она, преступления по службе, считает преступлениями продолжающимися до тех пор, пока должностное лицо имеет возможность исполнить ту или другую служебную обязанность. Так, законы гражданские установляют десятилетний срок, по истечении которого, решение неприведенное в исполнение теряет законную силу.

Из прямого смысла 163 ст. следует, что, до истечения этого десятилетнего срока, судьи и должностные лица, имея полную возможность привести решение в исполнение, и, не делая этого, постоянно нарушают возложенную на них обязанность и тем исключают давность, течение которой может начаться только с того времени, когда известное служебное действие не окажется более возможным. Г. Яневич Яневский весьма верно замечает[11], “что 163 ст. изложена не довольно ясно и определительно и может подать повод к разнообразному толкованию и применению к частным случаям на практике”.

Ст. 164 совершенно основательно изъемлет гражданские последствия преступления от действия уголовной давности; так она постановляешь, что ,,право на вознаграждение за причиненные преступлением вред и убытки и право на имущество приобретенное посредством преступления подчиняются правилам о давности, в законах гражданских определенным”[12].

Статья 167 Проекта уложения 1845 года также посвященная этому вопросу определяла что: “Протечение определенной в законе давности не утверждает полученного чрез подлог или иное преступление какого-либо имущества во владении сделавшего сей подлог или иное преступление, а равно и наследников его. Оно от них возвращается тому лицу или тем лицам, коим по закону следует, даже и в случае, если виновный в противозаконном оного получении, на основании постановлении о давности, будет вовсе освобожден от наказания за свое преступление”[13].


[1] См. также решение по делу мещанина Демина (1868, N 54) и купчихи Труновой (1869, N 71). В решении по делу мещанина Карпова, постановлено между прочим, что срок давностный должен быть исчисляем от времени совершения преступного действия, а не от какого-либо перерыва в производстве дела. В том же смысле разрешен этот вопрос и решением по делу крестьянина Пименова (1867 N 589).

[2] См. решения 1867, NN 270, 313, 489 и 589; 1868, N 733. В решении по делу крестьянина Новикова (1868, N 779) изображено, что интересы казны нельзя ставить в зависимость от медленности полиции или от неисполнения ею своих обязанностей. Решение по делу Титулярного Советника Попова (1870, N 316) к этому присовокупляет, что медленность в производстве дела мировым судьею, хотя и не оправдываемая законными причинами не может служить основанием к применению 21 ст. См. также решение по делу купца Никольского (1870, N 35). К 21 ст. Устава относятся следующие решения: 1867 г. NN 71, 153, 255, 270, 313, 412, 579, 489, 589. 1868 г. NN 7, 92, 129, 130, 185, 288, 319, 358, 421, 732, 733, 769, 779, 929, 942 и 952. 1869 г. NN 71, 86, 276, 343, 383, 710, 769, 933; 1027, 1075. 1870 г. NN 20, 35, 242, 278, 316, 577, 917, 1052, 1064, 1135, 1449, 1655. 1871 г NN 108, 356, 499, 604, 1140, 1197, 1234, 1261.

[3] Учебник Бернера стр. 900.

[4] К 159 ст. относятся следующие кассационные решения 1867 г. N 313, 1868 г. NN 281, 431, 929. 1869 г. NN 740, 1075. 1870 г. NN 316, 1135.

[5] Курс Русского уголовного права. Спб. 1871 г. стр. 287.

[6] Юридические Записки. Том 5-й, стр. 108.

[7] Ст. 166. Проекта нового Уложения была объяснена следующим образом: “Есть преступления, которые, по важности своей, ужасному оных свойству или гибельным последствиям, не должны быть подводимы под общие правила о помиловании и которые могут быть прощаемы лишь в случаях чрезвычайных, подлежащих непосредственному усмотрению Верховной Власти, и после коих виновный не может быть терпим в гражданском обществе без нарушения, так сказать, всех нравственных приличий и чувств. Потому мы полагаем не отменять за давностию наказаний в случае преступлений, которые влекут за собою сверх лишения всех прав состояния смертную казнь или ссылку в каторжный работы; но как с другой стороны, даже и в отношении к людям очернившим себя таким злодеянием, несколько лет жизни неукоризненно проведенных в исполнении обязанностей закона должны быть принимаемы в некоторое внимание, то мы полагаем также в сих случаях заменять смертную казнь и каторжную работу ссылкою на поселение в отдаленнейших местах Сибири, без телесного наказания, если со времени содеяния преступления прошло пятнадцать лет. Начала принятые для составления сей статьи, согласны с бывшими в 1824 году в Государственном Совете рассуждениями, разность состоит лишь в том, что Совет полагал постановить не пятнадцати, а двадцатилетний срок давности”. Проект нового Уложения, Спб. 1844, стр. 99.

[8] Ст. 165. Проекта ошибочно сопоставляет вероотступничество с учинением нового преступления. При вероотступничестве течение давности начинается с обращением виновного к долгу, не потому что он изобличал неисправимость, а потому, что его преступная деятельность не прекращалась и исключала через то возможность давности. Внутреннее существо длящегося преступления мешает данности воспринять свое течение. Совершенно иначе поставлен вопрос при учинении виновным другого преступления. Значения исключающего давность первого преступления, оно, само по себе, не имеет. Значение это придается ему только узкою и как мы увидим неправильною теориею допускающею давность вследствие предполагаемая исправления преступника.

[9] Учебник Бернера, стр. 903.

[10] Г. Неклюдов говорит в примечании на 903 стр., что давность погашает у нас все виды наказаний. “Закон, продолжает он, умалчивает только об одном церковном покаянии, которое стало быть не погашается давностью”. Мнение Г. Неклюдова мы не можем признать правильным. Так начиная с того, что закон наш не знает давности погашающей наказание, а допускает только давность погашающую преступления воспрещенные под страхом тех или других наказаний и что следовательно не представляется даже возможности ставить вопрос о том, погашается ли церковное покаяние давностью. Г. Неклюдов разрешая этот вопрос в отрицательном смысле говорит: “что суд, признав преступника неподлежащим наказанию за давностью, обязан отсылать его к духовному начальству, в тех случаях когда он подлежит церковному покаянию.”

Но рассуждая таким образом Г. Неклюдов совершенно упускает из виду, что давность погашающая уголовное преследование исключает возможность судебного приговора осуждающего виновного. Церковное же покаяние, имея характер наказания, может только вытекать из подобного приговора, а потому понятно, что с отстранением последнего не может быть речи о первом. Утверждать же вообще, что преступления влекущие за собою церковное покаяние изъяты от действия давности нельзя, в виду того, что обстоятельство это не предусмотрено статьями 161 и 162 Уложения. Г. Неклюдов рассмотрев вопрос о применении давности к церковному покаянию, в том же примечании утверждает “что молчание законодателя о покрытии давностью смертной казни в делах карантинных есть не более как незамеченный пропуск, и, что при молчании о том закона, смертная казнь в преступлениях этого рода, должна погашаться согласно тяжести наказания.

Закон не упоминает о преступлениях карантинных как о неподлежащих давности”. С последним замечанием мы вполне, согласны, нам только непонятно каким образом смертную казнь в карантинных преступлениях “должна погашаться сообразно тяжести наказания.” Преступления влекущие за собою смертную казнь (ст. 241, 244, 249 и 253 Ул.) в силу 161 ст. Ул. изъяты от действия давности и по истечении 20-тилетнего срока наказания эти заменяются ссылкой на поселение. Понятно, что преступления карантинные как непредусмотренные 161 ст. Ул. к этой категории подведены быть не могут. Г. Лохвицкий (Курс. 1871 г. стр. 285) высказывается относительно карантинных преступлений следующим образом: “Так как законодатель пропустил сказать об них, но не обозначил их в числе непокрываемых давностью, то мы предполагаем, что он воспрещает производить об них следствие, как только прекратится чума,” Подобная интерпретация закона, конечно значительно облегчит его применение на практике, но согласиться с нею нельзя, в виду отсутствия законодательного определения ограничивающего преследование карантинных нарушении только временем чумы. И вообще мы сомневаемся в возможности удовлетворительного разрешения этого вопроса. Недостаточность закона может отстранить только один законодатель, теория остается в большинстве случаев бессильной восполнить пробел в законодательстве.

[11] Юридические Записки. Том 5-ый стр. 110.

[12] К ст. 164 относятся следующие решения 1870 г. N 429 1871 г. N 192.

[13] Проект стр. 98. В примечании к 167 статье сказано, что “хотя давность принимается основанием к освобождение преступника от заслуженного им наказания но кажется было бы противно нравственному чувству и справедливости оставление в его владении имущества преступлением приобретенного. По сему в нашем проекте постановлено возвращать оное тому лицу, кому оно по закону следует, если оное не отчуждено формальным образом и не безмездно.” Проект стр. 99. Ср. Калмыкова Учебник Уголовного Права, Спб. 1866 г. стр. 402 примечание.

Comments are closed, but trackbacks and pingbacks are open.

error: Content is protected !!