Новое уложение 31-го мая 1870 года, по отношению к вопросу о давности, значительно опередило прежний Прусский кодекс 1851 года.
Инквизиционный процесс, высоко поставив публичное начало уголовного разбирательства, пошел далеко за его пределы: не ограничившись отрицанием частного произвола в уголовных делах, он совершенно устраняет личную деятельность в процессе, ставя на место ее безличную и всеопределяющую волю закона.
Однородные очертания получил уголовный процесс и в Германии. Сюда также инквизиционный порядок начал проникать путем судебной практики.
Определения Французского устава применялись в Бельгии, без особо важных изменений, до издания нового уголовного уложению в 1867 году.
Этот новый строй процесса — инквизиционный, в противоположность обвинительному — укоренялся путем судебной практики и затем принимался светскими законодательствами, становясь в Западной Европе более и более общим правилом.
Институт давности заимствованный Европейскими законодательствами у Римского права, своим дальнейшим развитием обязан преимущественно праву французскому
До рецепции Римского права народы Западной Европы управлялись своеобразными франко-германскими юридическими началами. Порядок разбирательства уголовных дел распадался на ординарный и экстраординарный. Первый строился сообразно гражданскому процессу, необходимо предполагал частного обвинителя, носил частно-исковой характер, был гласным и в высшей степени формальным, при широком участии народа в суде.
Наше воззрение на давность, как на институт, построенный преимущественно на началах римского права, быть может покажется неправильным.
Западная христианская церковь унаследовала порядок процесса от Рима, так что обвинение (accusatio) первоначально было единственной формой уголовного преследования, причем вырабатывается правило, по которому обвинителями против духовных лиц не могли быть миряне.
Римские узаконения о давности, хотя и были заимствованы Французским правом, но с течением времени, институт этот принял во Франции совершенно своеобразный характер