Судебная власть призвана применять закон к отдельным случаям действительной жизни. В таком применении и состоит судебная деятельность, по существу своему подзаконная.
Судебная власть в узком смысле, за выделением момента судебного верховенства, образует систему подчиненных закону органов, призванных к применению закона в порядке судебного производства. Она есть необходимое дополнение властей законодательной и правительственной (административной, или исполнительной).
Участие в деятельности судебной как подзаконной несовместимо с природой верховной власти и противоречит ее интересам, перенося на нее крайне тяжелую нравственную ответственность. Но судебная власть есть лишь один из подчиненных отпрысков власти верховной.
Участие верховной власти в суде первоначально было весьма значительное и непосредственное. Державный народ Рима ведал суд как дело политики и не допускал апелляции на свои приговоры.
В ряду обязанностей, на государственной власти лежащих, одно из самых важных мест занимает обязанность доставить правосудие населению. Эта функция призывает к жизни судебную власть как ветвь власти государственной, дополняющую другие ее ветви – власти законодательную и правительственную.
При изложении уголовного судопроизводства различают системы постатейную и научную, хотя термины эти не вполне точны. К постатейной системе обращаются комментарии, иногда имеющие высокое научное значение.
Направляемый к отысканию истины в деле, судебный разбор допускает, однако, различия в его построениях. Отсюда понятие о видах процесса.
Из государств западноевропейских только в Англии участие народного элемента в судебной деятельности покоится на прочных исторических устоях; в прочих странах оно есть явление рационалистическое, а не историческое.
Довольно близкие подобия шеффенов известны и русскому праву. Уже в нашем дореформенном процессе, как замечено, существовали судебные заседатели; но они определялись на срок значительно больший и носили сословный характер.
При обсуждении проекта австрийского устава 1873 г. ставился вопрос о шеффенском институте, но он был отвергнут “по совершенной несовместимости (в одной коллегии) столь противоположных элементов”.