Press "Enter" to skip to content

Дальнейшее изучение римского права

К началу XVI столетия схоластические приемы комментаторов окончательно утрачивают общественные симпатии. Огромная задача, рисовавшаяся основателю этого направления, Раймунду Луллию, – привести положительное право в согласие с правом естественным – теоретически расплылась в бесконечных диалектических тонкостях, лишенных живого духа, а практически выродилась в неприкрытый судейский субъективизм.

Комментаторская юриспруденция начинает вызывать всеобщее неудовольствие. Юристов осыпают насмешливыми прозвищами – juris perditi вместо juris periti[1], “Juristen böse Christen”[2] и т.д.

По свидетельству французского юриста XVI в. Ф. Хотманa (Franciscus Hotomanus) в его любопытном сочинении “Antitribonian”[3], господство комментаторов привело правосудие к такому состоянию, что общество возненавидело юристов, как крючкотворов, софистов и обманщиков (“sophistes, chicaneurs, abuseurs et imposteurs de justice”).

Снова, как некогда пред началом Болонской школы, чувствовалась необходимость, с одной стороны, оградить правосудие от непомерного судейского субъективизма, прикрывающегося громкими фразами о jus naturale и aequitas, а с другой стороны, выработать новые приемы, новый метод изучения права.

Кризис разрешился водворением гуманистического направления. Как в свое время схоластическая школа в юриспруденции, так и теперь гуманизм явился лишь отражением общих веяний времени. То было время общего возрождения интереса к классической литературе и классическому искусству; памятники античной старины оживали после долгого сна и приковывали внимание нового мира.

Естественно, если и в юриспруденции зародилось стремление оторваться от всяческих глосс и толкований, вернуться к самим источникам непосредственно и изучить их в связи с той живой действительностью, которая их создала, сопоставить их с античной литературой, с историей, с искусством.

Зарождение гуманизма обнаружилось одновременно в разных местах; первыми проповедниками его были француз Гийом Буде (1467-1540), итальянец Альциат (Андрео Альчато) (1492-1550) и немец Цазий (Ульрих Цази) (1461-1535). Они подошли к “Corpus” Юстиниана как раз с тех сторон, которые были абсолютно чужды глоссаторам и комментаторам – со стороны филологической и исторической.

Они впервые обратили внимание на очистку текста памятников от многочисленных средневековых искажений; они первые начали давать кое-какие сообщения об истории римского права; Zasius первый выдвинул известный исторический фрагмент Помпония de origine juris[4], на который ни глоссаторы, ни комментаторы внимания не обращали.

Однако наиболее талантливыми представителями гуманизма в юриспруденции были Куяций и Донелл – оба французы по происхождению. Cujacius (Jacque Cujas, 1522-1590) в особенности известен своими филологическими и историческими толкованиями; в них он часто предугадывает многое, что было установлено только впоследствии – в XIX в.: так, например, ему уже известны были многие интерполяции в “Digesta”.

Donellus (Doneau, 1527-1591; после Варфоломеевской ночи, как гугенот, вынужден был бежать из Парижа в Германию, где и преподавал в Гейдельберге и Альтдорфе), быть может, несколько уступает Куяцию как филологу и историку, но зато превосходит его как систематик.

Глоссаторский и комментаторский метод преподавания, состоящий в чтении и комментировании “Corpus”, стал также к нашему времени вызывать нарекания: он нерационален с точки зрения педагогической и требует массу времени и сил для ознакомления со всем юридическим материалом. Ввиду этого некоторые из гуманистов пытаются найти новый метод.

Впервые Дуарен (1509-1559), а затем и Донелл стали заменять комментирование фрагмента за фрагментом систематическим изложением права по определенному плану; основное сочинение Донелла “Commentarii juris civilis”[5] представляет опыт такого систематического построения, причем общий план Донелла довольно близок к плану юстиниановских “Институций”.

Мало-помалу новый способ преподавания, получивший название французского (mos gallicus), стал вытеснять в университетском преподавании старый “итальянский” метод (mos italicus).

Во всех указанных отношениях гуманизм оказал юриспруденции несомненную и крупную услугу; он дал юриспруденции почувствовать, что для надлежащего выполнения лежащих на ней задач она нуждается в обработке юридического материала с разных точек зрения; он дал почувствовать, что право есть живой организм, тесно связанный с жизнью той исторической среды, которой он создан.

В этом смысле гуманизм является первым проблеском идей, всесторонне развернутых впоследствии исторической школой XIX в.

Но, с другой стороны, филологическая и историческая разработка источников римского права не могла удовлетворить всем запросам, которые предъявлялись к юриспруденции жизнью. Одновременно с теоретической разработкой римского права совершался процесс его усвоения, его рецепции практикой.

Римское право все более и более делалось действующим правом и в качестве такового неизбежно должно было несколько модифицироваться, приспособляясь к новым условиям. Практика жизни поэтому требовала не столько “чистого” римского права, каким оно было в классической древности и к какому звали гуманисты, а права приспособленного, пригодного обслуживать современный гражданский оборот.

Ввиду этого господство гуманистической школы не было продолжительным – к началу XVII в. она уже отходит на второй план. Ее идеи и приемы живут еще в так называемой голландской “элегантной” школе, которая тянется в Голландии через все XVII и XVIII столетие (Й. Вутий, Бинкершук, Г. Ноодт и др.); но главное течение юриспруденции пошло уже по другим руслам.

Непосредственные запросы практики, применяющей римское право, создали большое чисто практическое течение в юриспруденции, особенно сильное в Германии, где римское право было реципировано непосредственно.

Юристы этого направления ставят перед собою задачу уяснить и изложить то римское право, которое действует и которое должно применяться в судах; какими-нибудь более широкими вопросами они не интересуются. Излагая это практическое римское право, они в то же время продолжают работу его приспособления, создавая так называемый usus modernus Pandectarum[6].

Наиболее видными из представителей этого направления являются: в XVI в. – Йоахим Минсингер и Андреас Гайль, в XVII – Бенедикт Карпцов и Самуэль Штрик, в XVIII – Юстус Бемер, Августин фон Лейзер и др.

Но одною чисто практической стороной юриспруденция удовлетвориться не могла. Вдумчивое отношение к вопросам права должно было неизбежно приводить к общим вопросам о конечных критериях, о конечном источнике всякого права, а эти вопросы снова оживили старую идею естественного права. Возникает то направление, которое в истории социальной мысли по преимуществу называется естественно-правовым.

Идея jus naturale получает теперь, в XVII и XVIII вв., новое углубленное обоснование и широкое содержание: философия права ставится в связь с философией общей; право выводится из природы человека или из природы общества, и мыслители пытаются определить разумные свойства этой природы, а вместе и разумные, абсолютные начала права.

Эти абсолютные требования разума под именем jus naturale предъявляются к действительности взамен тех позитивных, исторически сложившихся норм, которые в ней царят.

Вдохновителем этого нового направления является известный голландский мыслитель Гуго Гроций (1583-1645); но затем оно дало целый ряд блестящих имен; таковы: Гоббс и Локк в Англии, Томазий, Пуффендорф, Лейбниц в Германии, Руссо во Франции.

Естественно-правовое настроение XVII и XVIII вв. характеризуется своею невиданною дотоле интенсивностью. Это были последние века “старого режима”, когда бесправие народа, сословные неравенства и устарелые учреждения давали себя особенно сильно чувствовать.

Чем сильнее ощущалась вся неразумность и несправедливость позитивного права, тем настойчивее этому последнему противополагалось естественное право как право самого разума; тем более росла вера, что стоит только предоставить человеческому разуму свободу, и он устроит человеческие отношения наилучшим образом.

Великая французская революция явилась беспримерным в истории человечества опытом такого перестроения всех общественных отношений сразу по началам разума, как они рисовались в доктрине естественного права.

В области гражданского права естественно-правовая школа ознаменовала себя не изучением деталей того или другого позитивного права, в том числе и римского, а внесением критического духа проверки основных и общих принципов всей системы гражданско-правовых отношений.

Перед лицом естественно-правовой доктрины начала частной собственности, наследования и т.д. утратили незыблемость самодовлеющих институтов; для своего бытия они должны получить еще оправдание в таких или иных соображениях разума. И именно в такой постановке вопросов заключается большая методологическая заслуга школы.

Крушение Великой французской революции явилось в то же время крушением и самой идеи естественного права. Исход революции показал, что позитивное, историческое право не так легко сходит со сцены и что, с другой стороны, недостаточно декретировать абсолютные начала права разума, чтобы они уже водворились на земле.

Сама вера в эти абсолютные начала оказалась подорванной, – и на фоне общего разочарования появилась так называемая историческая школа[7].

Знаменосцем ее явился Фридрих фон Савиньи (родился в 1779 г.; с 1818 по 1842 г. был профессором в Берлине; затем, с 1842 по 1848 г. – прусским министром; умер в 1861 г.). По поводу возбужденного в 1814 г. Тибо вопроса о необходимости общего для всей Германии гражданского кодекса Савиньи опубликовал в том же 1814 г. свою брошюру “Über den Beruf unserer Zeit zur Gesetzgebung und Rechtswissenschaft”[8], где он формулировал свои общие воззрения на развитие права.

Право не есть продукт такого или иного произвольного творчества, хотя бы и одушевленного “абсолютными началами разума”; оно есть продукт народного духа, раскрывающегося в истории народа в связи с его культурой, религией и т.д. Право поэтому глубоко национально, и, чтобы постигнуть его, необходимо изучать его исторически.

Брошюра Савиньи не изобилует обстоятельными аргументами, но идеи, высказанные в ней, настолько носились в воздухе эпохи, что были тотчас же восприняты, стали общим мнением юриспруденции. Вся она скоро оказалась охваченной историческим направлением, идея же естественного права казалась похороненной навсегда.

В области римского права историческая школа снова стала призывать “назад, к источникам!” – и именно к изучению истории римского права. Под влиянием этого призыва целый ряд молодых работников направился в эту область, и, благодаря их трудам, была создана впервые научно построенная история этого права, разработка которой продолжается и до сего дня.

В этой разработке истории права заключается крупнейшая и незабываемая заслуга исторической школы. Но общефилософские предпосылки Савиньи к концу столетия оказались в высокой степени поколебленными.

Прежде всего не выдержала критики идея Савиньи о развитии права как органическом и безболезненном процессе самораскрытия народного духа. Процесс правового развития народа сплошь и рядом является процессом борьбы между различными социальными группами, из которых состоит всякий народ.

И Иеринг, вначале верный ученик исторической школы, автор сочинения “Дух римского права” (“Geist des römischen Recht”), формулировал эту мысль в своей брошюре “Борьба за право” (“Kampf ums Rechts”).

А если развитие права дается борьбой интересов и идей, то естественно возникает вопрос о том, во имя чего бороться и где верховный критерий для оценки борющихся интересов, где конечный критерий всякого права. Таким образом, старый вопрос возвращается снова, и в конце XIX в. в юриспруденции опять заговорили о возрождении естественного права.


[1] “Подлые правоведы” вместо “искусные правоведы” (игра латинскими словами perditus – peritus).

[2] Juristen böse Christen (нем.) – “юристы – плохие христиане”.

[3] “Antitribonian” – “Против Трибониана”.

[4] De origine juris – о начале права.

[5] “Commentarii juris civilis” – “Комментарии цивильного права”.

[6] Usus modernus Pandectarum – “новое использование пандект”.

[7] Ср.: Новгородцев П.И. Историческая школа юристов. Ее происхождение и судьба. 1896.

[8] “Über den Beruf unserer Zeit zur Gesetzgebung und Rechtswissenschaft” (нем.) – “О призвании нашего времени в законодательстве и юридической науке”.

Comments are closed, but trackbacks and pingbacks are open.

error: Content is protected !!