Press "Enter" to skip to content

История русского государственного права. Период второй. Московское государственное право. Служилые люди.

Элементы, из которых составился служилый класс.

Люди, призванные к отправлению военной, придворной и приказной службы, называются людьми служилыми. Этот класс образовался из земских бояр и княжеских дружин (дворов) 1-го периода, которые (как нам уже известно) состояли из полноправных бояр и несвободных или полусвободных дворян. Те же классы видим и в XIV в. повсюду в Северной Руси.

Бояре были служилым классом только потому, что их профессией была высшая (военная и административная) служба; но служба эта не была обязательна для них по отношению к тому или другому князю, они пользовались правом свободного перехода и служили по договору. Владея вотчинами (независимым правом собственности), они не утрачивали их при переходе к другому князю. В вотчинах они пользовались некоторыми правами суда и управления над поселенцами; содержали свои дворы (дружины). Они получали от князей города и волости “в кормление” с судом и данью. Низший разряд землевладельцев – дети боярские; их важнейшее отличие от бояр состоит только в меньших земельных имуществах. Это – обедневшие потомки размножившегося боярского рода.

Слуги (дворяне). Люди, составлявшие постоянный двор князей, именовались слугами; их положение определялось не землевладением, а только службой. Они разделялись на слуг вольных и слуг под дворским. Первые были лично свободны и, подобно боярам, могли переходить от одного князя к другому (см. Двин. уст. гр. 1397 г., ст. 3, а также дог. Москвы с Тверью 1368 г.: “А кто бояр и слуг отъехал от нас к тобе или от тобе к нам… в ты села нам и тобе не вступатися”); некоторые из них владели вотчинами, но большая часть не пользовалась прочими правами боярства; они получали или готовое содержание при дворе, или временное пользование земельными участками.

Слуги под дворским, или дворяне в тесном смысле слова, занимали в отчинном государстве дворовые (которые были в то же время государственными) должности: казначеев, тиунов, дьяков, посельских, ключников. От них не отличались и слуги, исполнявшие чисто экономические поручения: бортники, садовники, псари, бобровники, бараши. Все они были люди лично несвободные – холопы, доставшиеся князю по купле или “по вине” (за преступления), по браку: “А хто моих казначеев, или тиунов, или дьяки прибыток мой ведали, или посельски, или ключники, или хто из холопов моих купленных… тех всех пущаю на свободу” (Дух. Вас. Дм. 1406 г. в Собр. госуд. гр. и догов., I, № 39); “А хто будет казначеев, и тивунов и посельских, или хто будет моих дьяков, что будет от мене ведали прибыток ли который, или хто будет у тых женился, те люди не надобни моим детем, дал есмь им волю. Также хто будет моих людий полных, купленых, грамотных, дал есть им свободу” (так же, № 25).

Само собой разумеется, что слуги этого рода не могли пользоваться наравне в боярами и слугами вольными правом перехода: “А бояром и слугам, кто будет не под дворским, вольным воля. А кто будет под дворьским слуг, тех дети мои промежи себе не принимают” (там же, № 40). Дворы имели все владетельные князья; по мере присоединения уделов двор великого князя увеличивался, но эти провинциальные дворы не пользовались одинаковым положением со старым двором московских князей; отсюда впоследствии образовалось различие дворян московских и городовых.

Способ образования служилого класса. Из представленных столь различных элементов в XV в. составляется один служилый класс через понижение прав бояр и постепенное повышение прав дворян.

Первое (т.е. понижение прав бояр) совершалось следующим путем: вместе с уничтожением уделов сами удельные князья начали поступать на службу к великому князю и входить в разряд боярства; но князья не могли быть уравнены с боярами относительно свободы вотчинного владения: князья приходили на службу с остатками своих уделов и сохранили в них некоторые прежние владетельные права.

Еще в XVI в. князья-слуги, потерявшие владетельный характер, остаются в своих прежних уделах: князья Воротынские и Одоевские в конце XV в. идут на войну со своими удельными полками. Князья Оболенские пользуются в своем уделе полным правом суда: “пристав в. князя к ним в Оболенск не въезжает”. Когда в 1493 г. была завоевана Вязьма и князья Вяземские привезены в Москву, то Иоанн “пожаловал их же вотчиною Вязьмою и повелел им себе служити”. Из тверских князей – Микулинские владеют частью своего удела как вотчиной даже в 1570 г. Из князей ярославских – Сицкие, Прозоровские, Ухтомские и пр., сделавшиеся служилыми еще с XIV в., остались частными владельцами в своих бывших уделах во второй половине XVI в.

Отношения государства к уделам служилых князей можно видеть на примере князей Ростовских и Оболенских; первые сделались служилыми еще с начала XIV в., а между тем в 1462 г. вел. князь Василий Васильевич, отдавая Ростов своей жене, пишет: “А князи Ростовские, что ведали при мне, ино по тому держат и при моей княгине, а княгиня моя у них в то не вступается”. Оболенские продали Ивану III за два села и 5 тыс. рублей право на свое княжество в случае пресечения мужской нисходящей линии в их роде.

При таком сохранении служилыми князьями их владетельных прав государи Московские не могли предоставить им полные права распоряжения на их владения, ибо это означало не частную свободу распоряжения имуществом, а распоряжение государственными правами по частным сделкам. Поэтому право свободного перехода с сохранением вотчин прежде всего было отнято у служилых князей, между тем как бояре еще сохраняли его: в 1428 г. договаривается вел. кн. Василий Васильевич Темный со своим дядей Юрием: “А кто имеет жити наших бояр и слуг (в) твоей отчине, а тебе их блюсти как своих… а князей, ти, моих служебных с вотчинами… не приимати”.

Лишь по примеру князей ограничиваются потом имущественные права и бояр; права эти обуславливаются уже службой; вотчинное право становится условным. В 1504 г. Иоанн III пишет в своей духовной: “А боярам и детям боярским Ярославским с своими вотчинами и с куплями не отъехать от моего сына Василия, и кто отъедет – и земли их сыну моему; а служать ему, и он у них в их земли не вступается, ни у жен, ни у их детей” (Сборн. гос. гр. и догов., I, 391). То есть сначала частные права (наследования и др.) еще не сокращались, но, благодаря служилому характеру владельцев, и частные права распоряжения вотчинами ограничиваются (см. Ук. кн. казн., ст. XIX).

Этому особенно способствовало сокращение личных прав бояр и вольных слуг. Право личного перехода их было сначала ограничено: допускался переход от удельных князей к великому, но не наоборот, а затем было совсем отнято при Иоанне III; с уничтожением уделов оно и не могло иметь места: оставалось переходить только в Литву, которая не состояла в союзе с русскими княжествами и считалась государством чужим и враждебным, а переход в нее – изменой.

Лишение права перехода подобно уже личному кабальному холопству: великие князья начали брать с бояр крестоцеловательные записи о непереходе (первая известная взята с князя Холмского в 1474 г.); такие записи почти равнялись записям на кабальную службу между частными лицами и имели те же последствия для закрепощения высших классов. Тогда бояре начали занимать дворовые должности наравне с дворянами: при Иоанне IV должность казначея занимает уже боярин; бояре начинают получать поместья наравне с дворянами (а не только “кормления”).

В то же время совершался обратный процесс возвышения прав дворян следующими способами: с присоединением уделов число дворян у великого князя увеличилось чрезмерно; главной службой их становится не дворовая, а военная. Содержатся они уже не при дворе, а “испомещаются” на землях, составлявших частную собственность князей, на поместном праве (т.е. на праве временного пользования с условием службы, подобно тому как в частных отношениях – холопы, поселенные на участках, именуемые “задворными”). И это – уже значительное право для лиц несвободных.

Сделавшись помещиками, они могут и сами приобретать имущество и передавать его в наследство, однако право и на это имущество остается еще также условным и зависимым от прав великого князя. “А которые дети боярские (говорил вел. князь в своем завещании) служат моей княгине, и слуги ее, и ecu холопи ее, и кому будет аз кн. вел. давал свои села, или моя княгиня давала им свои села, или за кем будет их отчина, или купля, – и в тех своих людях во всех вольна моя княгиня и в тех селех”. По мере увеличения государства отношения между вел. князьями и этими их слугами становились все менее тесными и непосредственными, и имущественные права их возрастали.

Вместе с тем возрастали и их личные права: они (даже бывшие полные холопы) получают до некоторой степени право перехода с потерей лишь земли: “А (кто) тех бортников, или псарей не всхочет жити на тех землях, – ин земли лишен, пойди прочь, а сами сыну – князю Ивану не надобе, на которого грамоты полные не будет; а земли их сыну – кн. Ивану” (Сборн. гос. гр. и дог., 1, 40). Хотя право перехода было отнято потом у всех классов, но другие, приобретенные дворянами личные права остались за ними и таким образом вполне уравнялись с правами бояр.

Полное уравнение бояр и дворян произошло при Иоанне Грозном, от времени которого сохранился указ об уравнивании службы бояр, князей, детей боярских и “воинов” (дворян) по их вотчинам, поместьям и денежному жалованию. Тогда и бояре становятся дворовыми слугами и дворяне землевладельцами на равных правах.

Составляет ли служилый класс сословие? Разряды служилых людей. Из вышесказанного следует, что служилыми людьми называется класс населения, обязанный службой (придворной, военной, гражданской) и пользующийся за нее частными земельными владениями на условном праве. Основание для отдельного бытия этого класса дается не правами его, а обязанностями к государству. Обязанности эти разнообразны, никакого корпоративного единства члены этого класса не имеют.

Сколь многообразны служебные обязанности, столь же различны и разряды, на которые делился этот класс. Это: а) члены боярской думы: бояре (высший чин, жалуемый царем), окольничьи и думные дворяне (т.е. дворяне, введенные в думу, допущенные к участию в ее заседаниях); б) придворные чины, как высшие: спальники, стольники, стряпчие, так и низшие; в) военные люди: жильцы (гвардия), дворяне московские (испомещенные в Московском уезде), дворяне городовые (самый многочисленный и центральный разряд служилого класса, давший имя будущему высшему сословию – дворянству), дети боярские (прежде примыкавшие к боярскому классу, а с XVI в. попавшие в самый низший разряд служилых людей).

Переходом от военного служилого класса к тяглому населению были разряды низших служб, образовавшиеся с середины XVI в.: стрельцы, пушкари, казаки, драгуны, воротники, рейтары и солдаты; г) лица гражданской службы – дьяки и подьячие (думные дьяки, дьяки приказные, дьяки городовые, площадные и др.); д) к служилым царским людям надо присоединить дворян и детей боярских архиерейских и знакомцев боярских (военные дружины бояр и служилых князей); те и другие, вместе с частной службой, отправляли и государственную (военную в походах и административную в вотчинах).

Способы вступления в высший класс и выхода из него. Соответственно с понятием о служилом классе, основной способ вступления в служилые люди есть определение в тот или другой разряд государственной службы (а не пожалование каких-либо прав потомственных или личных). Перевод лиц из одного разряда в другой есть возвышение чиновников по степеням чинов и должностей. Определение лиц в разряд военнослужащих называлось верстанием (запись в полковые списки и назначение жалованья поместного или денежного).

Такое поступление на службу прежде не принадлежало исключительно какому-либо классу по происхождению: в XV, XVI и до середины XVII в. “верстали (в дети боярские) и холопов, крестьян и посадских людей” (Яблочков; стр. 260). В разряд гражданской службы набирались из поповых и Дьяконовых детей, торговых людей гостиной и суконной сотен, из черных сотен всяких посадских людей, из пашенных людей и их детей” (Уст. кн. зем. прик., ст. XXIX).

Хотя наборы дворян и подьячих из лиц неслужилых классов были запрещены указами 1639 и 1652 гг., но на практике поступление таких лиц на службу продолжалось и во второй половине XVII в; Котошихин пишет: “А кто из них (людей посадских, духовных, боярских слуг) отпустил своего сына на службу в солдаты, или рейтары, или в приказ подьячим и иным царским человеком, а те их дети от малыя чести дослужатся повыше и за службу достанут себе поместья и вотчины, – и от того пойдет дворянский род”.

Лишь в конце XVII в. (указы 1675 и 1678 гг.), окончательно предписано верстать только сыновей детей боярских, что, впрочем, относится уже к периоду реформ (к началу образования из служилых людей дворянского сословия). Как лица, происшедшие не от служилых людей, могли верстаться на службу, так и сыновья лиц служилых не получали никаких особых прав с момента рождения; при совершеннолетии (15 лет) они подвергались верстанию и только тогда уже принадлежали к служилому классу. Разумеется, большая часть дворян и детей боярских верстана из сыновей прежних служилых людей; таким образом, рождение лишь косвенно вело к усвоению звания служилого человека.

Определение на службу не имеет ничего общего ни с выслугой дворянства, ни с пожалованием (явлениями периода империи).

Одним из видов поступления на службу является запись на службу иностранцев и инородцев. Всякий (не торговый) иностранец, приезжая служить, записывался в тот или другой разряд служилых людей (смотря по годности его и милости царя) без удостоверения о дворянских правах его в прежнем отечестве и без условия приобретения дворянских имений. Значительная часть русских дворянских родов ведет себя (более или менее правдоподобно) от потомков византийских императоров – Ангелов, Палеологов, Кантакузенов, Ласкарисов; египетских царей (? из ногайских князей); потомков императора Оттона (Челишевы), итальянских герцогов и простых рыцарей немецких, английских, венгерских, французских и т.п.)[1].

Но достовернее известно проникновение в служилый класс простых заграничных выходцев и “пленников в государеве имени” (т.е. военнопленных, доставшихся на долю государя), между тем как пленники, доставшиеся частным лицам, поступали к ним в холопство: (см. ук. 1558 г. в ук. кн. ведом, казн., ст. ХIII). Им выделялись особые поместья и вотчины в уездах (“иноземцовские”); сами “иноземцы” составляли разряд служилых людей, отличавший их от дворян городовых, но совершенно равный этим последним по правам (ук. 1613, 1616, 1630 гг., см. в указ. кн. помест. прик.).

Нет сомнения, что именно примесь иноземного элемента (западного) в служилом классе заронила в него стремление к западноевропейской сословной отдельности. Что касается до служилых татар (мурз) и мордвы, то они наделялись поместьями и вотчинами преимущественно на восточных окраинах, на основаниях, совершенно одинаковых с дворянами и детьми боярскими. Приняв христианство и обрусев, они дали начало многим родам русского дворянства (см. ук. 1635 г. 30 апр, в Ук. кн. Помест. прик.).

Выход из состояния служилого человека обусловливается подобными же причинами, что и вступление в него, а именно оставлением службы. Но дворяне были прикреплены к службе раньше прикрепления посадских и крестьян, а потому действительно служащий был лишен права выхода вовсе: в Судебнике постановлено: “А детей боярских служивых и их детей, которые не служивали, в холопи не приимати никому, опричь тех, которых государь от службы отставит” (Суд. цар., ст. 81); но в 1558 г. было разрешено сыну дворянина, которому уже больше 15 лег, но он службы не служит и в десятню не записан (значит, в службе не пригодился), может давать на себя служилую кабалу частным лицам (ук. I сентября в Ук. кн. ведом, казн., ст. XII).

В 1641 г. дворяне подали царю челобитную о том, что многие из их товарищей, “не хотя государевы службы служити и бедности терпети”, перешли в драгуны и в другие службы или били челом в холопство во дворы боярам и дворянам; указом 1642 г. было велено всех таких дворян (кроме неверстаных) вернуть на службу и на будущее время выход из служилого состояния совершенно воспрещать.

Права и преимущества лиц служилого класса. В то самое время, когда боярство сливалось с дворянством и общий уровень его прав понижался, в высших слоях боярства зародилась мысль об аристократических привилегиях в управлении государством (в малолетство Грозного и снова при Федоре Иоанновиче и в Смутное время); эти попытки окончились новыми принижениями боярства; но и в них шла речь не о правах “дворянского сословия”, а о привилегиях олигархии немногих родов, случайно стоявших тогда близ трона.

Что же касается общих прав всех служилых людей, то некоторые особые права служилых лиц принадлежат им как людям, состоящим на государственной службе, а не как членам сословия. Право на охранение чести неодинаково для разных разрядов служилых лиц (Суд. 1550 г., ст. 26; Улож. ц. А. М., X. 90 и сл.): “бесчестие” (денежный штраф за оскорбление служилых лиц) соразмеряется с денежным жалованием или с величиной доходов от кормления “по книгам” (в которых исчислялись эти доходы); низшие разряды служилых лиц получают “бесчестья” менее гостей и торговых людей гостиной сотни (Улож. X, 94-95).

Привилегии в уголовном праве изъясняются отчасти также служебным положением дворян; сначала господствовало равенство наказаний (“дворяном… чинить по томуж, как и иным вором” – Уст. кн. разб. прик., ст. 15); но потом (в XVII в.) за непредумышленное убийство крестьяне наказывались кнутом, а дети боярские – тюремным заключением (Уст. кн. разб. прик., ук. 17 февраля 1625 г.).

Особенно же принцип неравенства наказаний заметен в Уложении (X, 133, 135; XXI, 39 и 40, 69-73, 79 и 80; XXIII, 10 и 12), но относящиеся сюда постановления случайны и объясняются каждый раз особыми мотивами (например, если помещик побьет своих крестьян-разбойников, не представив их в губу, то наказывается лишением поместья, а слуга его за такое же деяние подлежит смертной казни, очевидно потому, что помещик наказывается не за убийство, а за превышение предоставленной ему судебной власти над крестьянами).

Особенные права при взысканиях по обязательствам – правеж – состоят в том, что за 100 руб. долга дворянин подвергается правежу (битью перед приказом) два месяца, а лица тяглые – один (Указ 15 декабря 1557 г.); это privilegiun odiosum объясняется тем, что тяглый человек затем выдается головой, а дворянин отделывается только правежом; а это, в свою очередь, зависит от того, что служилый человек обязан службой и не может вступить в частную зависимость. Право выставлять за себя на правеж своих слуг и холопов принадлежит всем рабовладельцам.

Из сферы имущественных прав дворянам принадлежит право владеть вотчинами и поместьями, но право на владение недвижимым имуществом (на основании тяглой службы) имели и лица тяглого класса; вотчинами владели церковные учреждения и гости; право поместное принадлежит исключительно служилым людям потому, что это есть жалование за службу, которого не может получать тот, кто не служит. Право на государственную службу (как было указано выше) есть прикрепление к службе, от которого многие из дворян бежали в частное холопство; но мы видели также, что на службу верстались не только дети служилых людей, особенно на службу гражданскую (в дьяки и подьячие).

В выборных учреждениях тяглые люди или заседают вместе с дворянами (в губных), или одни (в земских). Право быть избранным на земские соборы (от которого, однако, многие уклоняются, о чем см. ниже в главе о земских соборах) простиралось и на духовных, посадских и крестьян (в Польше и Литве, при действительно сословном строе государства, на сейме присутствуют только шляхтичи и наиболее значительные лица города – in corpore, но не мещане). Само собою разумеется, что высшие разряды службы и звания (боярское звание, окольничество и пр.) доставались людям более знатным и богатым (особенно же – бывшим владетельным князьям) и что каждый член такого рода хотел и своих сыновей поставить в то же звание, а главное – не занимать места ниже рода равного или низшего; отсюда возникает местничество.

Местничество есть исключительно принадлежность московского государственного права и не может существовать в государствах, в которых господствует сословный строй[2]. Оно образовалось не ранее XV в., т.е. со времени превращения бояр в обязательно-служилых людей. Сущность его состоит в споре боярских родов между собой о служебном старшинстве. Предметом спора были не самые места или роды службы, а относительное положение на службе одного служилого человека перед другим.

Причина происхождения этого явления заключается в том, что родовая честь зависит от служебной: занятие низшей должности может понизить навсегда значение рода перед другим (чего не может быть в сословиях, в которых права членов не зависят от службы). Места, о которых идет спор, или разряды суть степени служебных должностей (классы). Так, в военной службе различались большой полк, правая рука, передовой и сторожевой полки (равные) и левая рука.

В административной службе по разрядам распределялись города – главные в отношении к пригородам; различались также и части города по своей важности (в Москве: Большой город, Китай-город, Царев-город, в других городах – Вышгород, Кремль и Земляной город) при назначении воевод и объезжих голов. Различались также по важности приказы; здесь (как и в городах) местничались главные судьи (там – главные воеводы) с товарищами. То же было ив посольствах. В придворной службе различались не только роды ее, но собственные места при встрече послов, за царским столом и пр.; здесь местничались не только мужчины, но и женщины (по службе при царице).

Местничавшие ссылались на случаи, т.е. прежнее относительное положение их предков по службе; иногда они указывают такие случаи за пределами Московского государства (на прежней службе в Рязани, Твери и даже в Крыму, если то были выходцы из татар; но последние не принимались в расчет). В числе доказательств в местнических вопросах представлялись и родословные, но не с целью доказать древность рода вообще и его заслуги перед государством, а чтобы указать старшинство рода перед другими на лестнице служебной иерархии. Рассмотрение местнических счетов принадлежало боярам, а решение – царю; оно оканчивалось или признанием притязаний, или наказанием для поднявшего спор “за бесчестие” того, против кого он был начат (выдача головой; см. прим. Татищева к 55 ст. Суд. ц.).

Что местничество не было проявлением аристократических тенденций, на это указывает то обстоятельство, что местничались между собою не одни родовитые фамилии, но и “худородные” люди (дьяки по приказам). Хотя при одном случае местничества князя Волконского с боярином Головиным бояре стали на сторону последнего и сказали, что “за службу государь жалует поместьем и деньгами, а не отечеством” (Разр. кн. I, 206), но этим выражали полное отрицание аристократических начал, ибо князь Рюрикович во всяком случае аристократичнее боярина из простых греков-выходцев; бояре только хотели сказать, что предки Головина служили в высших чинах, чем предки князя Волконского.

Как явление в высшей степени вредное для государственной службы, местничество ограничивалось царями еще в XVI в. (см. указ 1550 в Ук. кн. ведом, казн.). В XVII в. при частных случаях (особенно военных походов) часто объявляли: “быть без мест” (т.е. на данный случай не должны распространяться местнические счеты). В 1681 г. была проведена общая реформа (по поводу нового военного устройства): земский собор (из представителей служилого класса под председательством князя В.В. Голицына) решил отменить местничество; царь и боярская дума (с собором духовенства) утвердили это решение 12 января 1682 г., повелев прежние местнические дела предать огню (что и было исполнено в печке государевой передней палаты в присутствии депутации от думы и архиереев).

Но с уничтожением местнических книг тотчас же были учреждены в разряде родословные. Это означало переход от служебной иерархии к сословному равенству, от состояния служилых людей к состоянию “шляхетства” (под сильным влиянием порядков Литовско-Польского государства, с которым во 2-й половине XVII в. московские люди вошли в ближайшие отношения).


[1] По счету проф. Загоскина, происходящих от Рюрика было 168 родов, других русского происхождения – 42, польско-литовского происхождения – 233, западноевропейского – 229, татарского 120, из других восточных народов – 36, неизвестного происхождения – 97 родов.

[2] Соперничество знатных родов полностью противоположно корпоративному единству сословия; в Польше самый убогий шляхтич равнялся первому магнату королевства по правам шляхетства: их взаимный титул – “панове-братья”.

Comments are closed.

error: Content is protected !!