Порок волеизъявления может касаться не всего состава сделки и не тех ее частей, с незыблемостью коих связан весь ее строй; он может быть частичный. И если задача юриспруденции направлена к возможному ограждению ее целости от крушения, то, натурально, эффект аннуляции будет ограничен теми частями, без наличности коих сделка продолжает держаться в силе.
Для дальнейшего учения о недействительности юридической сделки мы будем брать, в результате сделанного нами анализа, только тот круг сделок, который является законченным по своему составу и коих стороны не осложнили заранее сами эвентуальной потерей их юридического эффекта при наступлении известных событий, хотя нет сомнений, что и условная сделка может оказаться недействительной независимо от этого…
Выше мы установили понятие юридической сделки (с. 78), в состав которого, наряду с другими признаками (волеизъявление, пределы гражданской правоспособности лица), мы ввели и достижение этим актом воли изменения того правоотношения, на которое волеизъявление направлено.
Представительство разработано ныне более или менее широко в любом современном кодексе гражданского права общего и торгового на Западе[1]. Для наших целей мы ограничимся здесь главнейшими положениями общего права в новых кодексах, особенно в имперском гражданском Уложении 16 авг. 1896 г., где учение это нашло себе законченную обработку в составе Общей части кодекса.
В общих учениях о юридической сделке мы предполагаем субъектом волеизъявления отдельно взятое дееспособное лицо, от которого и исходит сделка. Такой субъект сделки представляет собой вполне нормальное явление развитого цивильного обмена.
Здесь нам следует особенно остановить внимание на только что указанном старинном обрядном реквизите совершения сделки непременно с соучастием свидетелей, которые тут же присутствуют, сидят, перед которыми и происходит формальное волеизъявление.
Для того чтобы воля лица вызвала в каждом конкретном случае, как causa efficiens известного события, ту или другую перемену в юридических отношениях, недостаточно одной ее наличности, необходимо еще, чтобы она была субъектом сделки выражена[1], и притом выражена известным образом.
Разъяснив, таким образом, особенности строения и юридическое значение абстрактной сделки, особенно договора признания как основы обязательства (Anerkennung als Verpflichtungsgrund), хотя не бесспорного в немецкой литературе, но вошедшего в состав действующей системы имперского германского права, мы открыли себе путь для правильного понимания того же явления в праве французском и истолкования приведенного выше art. 1132 Code…
Современное право, говорят нам немецкие пандектисты, не реципировало латинской стипуляции. Это справедливо[1]. Но было бы совершенно ошибочно заключать отсюда, что в современном праве нет целого ряда понятий и сделок, по особенностям своего строения, по своему стилю вполне соответствующих существеннейшим особенностям латинских абстрактных обязательств.
За этим, в учении о содержании сделки нам остается рассмотреть два вопроса.