Press "Enter" to skip to content

Уголовное правосудие, вследствие недостаточности средств, находящихся в его распоряжении, и несовершенства человеческих учреждений, поставлено в невозможность абсолютно осуществлять идею возмездия

Хотя неизбежность преследования виновного и неотстранимость его наказания и составляют конечную задачу репрессивной деятельности уголовной юстиции, но наказание оказывается вообще необходимым и применение его возможным до тех пор, пока оно не противоречит высшим требованиям справедливости и не идет в разрез с уголовною политикою.

Началу безусловного применения наказания положена граница как юридическими, так и чисто фактическими отношениями. Так, наука уголовного права и законодательства всех стран признают помилование, смерть преступника, прощение обиженного и давность, обстоятельствами отстраняющими вполне или только отчасти преследование и наказание виновных.

Не имея в виду излагать всего учения об обстоятельствах погашающих и отстраняющих уголовную ответственность, мы остановимся исключительно на давности.

Advertisement

Влияние давности в праве уголовном сказывается в двух направлениях; ею погашается с одной стороны уголовное преследование, а с другой применение к осужденному наказания. Давность первого рода известна под названием давности погашающей преступление (prescription du crime, Verjahrung des Verbrechens), давность второго рода –под названием давности погашающей наказание (prescription de la peine, Verjahrung der Strafe).

Не приступая пока к подробному рассмотрению каждого из видов давности, предпошлем историческому очерку несколько общих замечаний. Давность исключающую преследование мы назвали давностью преступления; говоря так, под словом преступление мы понимаем деяние, не в фактическом, а в уголовно-правовом отношении, убийство всегда останется убийством и кража – кражею; никакая давность не может сделать факта существовавшего никогда не бывшим; значение ее заключается в том, что по истечении законом определенного срока, известное деяние перестает вызывать реакцию со стороны судебной власти, земное правосудие лишается с годами возможности и средств восстановить давно минувшее событие в его истинном свете, разрешение вопросов о вине и степени ответственности обвиняемого становится для судьи все более и более затруднительным, возможность привлечения к делу лиц совершенно невинных и наказание виновных свыше меры их вины все более и более возрастает с годами и законодатель, руководствуясь высшими требованиями справедливости и уголовной политики, ограничивает известными пределами репрессивную деятельность органов уголовного правосудия.

Значение давности погашающей наказание заключается в том, что приговор не приведенный в исполнение в течении известного, обыкновенно продолжительного срока, более к осужденному не применяется. Например, преступник, приговоренный к тюремному заключению, по истечении давностного срока, не будет посажен в острог; но далее отстранения этого, собственно говоря, физического страдания погашающее влияние давности наказания не распространяется.

Так известные бесчестящие последствия, вытекающие из самого приговора, независимо от приведения его в исполнение, не могут быть погашены никакою давностью[1]. Этот вид давности, отстраняющей приговор безапелляционно и окончательно осуждающий преступника, может на первый взгляд показаться и произвольным и подрывающим устрашительную силу уголовного закона; но, как мы увидим из дальнейшего изложения, предположения эти оказываются неосновательными и давность наказания находит свое полное оправдание в принципах справедливости и уголовной политики.

Advertisement

Исходя от этих общих замечаний и имея в виду, что давность значительно ограничивает круг деятельности судебной власти, мы поймем, что ее полного и всестороннего признания нельзя искать в первичные эпохи истории уголовного права, в те времена, когда преступление имело не общегосударственное, а исключительно частное значение, когда на него смотрели, как на обиду лица потерпевшего, когда наказание покоилось на принципе личной мести или на начале денежных штрафов, композиций.

Юридическое мышление тех отдаленных времен оказалось бы бессильным постичь разумность и целесообразность давности, полагающей известные границы преследованию и наказанию преступника. В обычаях и законах, относящихся к этой эпохе, иногда встречаются постановления в силу которых некоторые, очень немногие противозаконные деяния предавались забвению; но между этими случайными постановлениями и тем, что мы разумеем под институтом давности, весьма мало общего.

С перенесением на верховную власть всех судебных функций и с признанием преступления не частным, а общегосударственным делом, уголовное право вступило в период своего развития, в котором только и сделалось возможным законодательное признание института давности. На дальнейшее развитие этого института оказала самое неблагоприятное влияние господствовавшая столь долго теория устрашении, с точки зрения которой, давность являлась не только чем то произвольным и крайне вредным, но даже угрожающим общественной безопасности.

В законодательные памятники сначала заносились постановления о том, что некоторые преступления, по истечении долгого промежутка времени, должны предаваться забвению. В подобных постановлениях, вследствие их неопределенности, мы можем видеть признание, не самого института давности, а одной только идеи, лежащей в его основе.

Advertisement

Так, законодательство начинает сознавать несправедливость и бесполезность безусловного и ничем не отстраняемого преследования некоторых преступлений, но сознание это на первых порах отличается некоторою смутностью, оно уясняется лишь с течением времени и с тем вместе погашающая сила давности поставляется в зависимость от протечения известного определенного срока. Дальнейшее развитие нашего института выражается в распространении погашающего влияния давности на все преступления без изъятия, а затем и на судебные приговоры, осуждающие виновного.

II. Греция. Напрасно станем мы искать в дошедших до нас еврейских и индейских памятниках следов признания института давности[2].

Новейшие исследования греческого, или точнее афинского права[3] привели к тому результату, что давность погашающая преступление была ему в некоторой степени известна. Геффтер[4] даже думает найти следы этого института в законодательстве Солона; но Дамбах на это возражает, что более близкое знакомство с памятниками афинского права не сообщает этому предположению характера достоверности, и что даже едва ли можно предположить, что давность была признаваема во времена Демосфена[5].

Результат добытой критическим анализом Дамбаха состоит в том, что афинское законодательство признавало давность во времена оратора Лизия. В подтверждение этого мнения, Дамбах ссылается на две речи, произнесенные этим оратором. В одной из них, он говорит, что вырытие священной маслины не погашается давностью, а в другой – замечает, что, по его мнению, давность не должна бы покрывать преступника, обвиняемого в убийстве нескольких граждан.

Advertisement

Указывая на эти два изъятия, из которых первое имело силу закона, Лизий тем самым убеждает нас, что современное ему афинское право признавало давность. Этим ограничиваются наши сведения о давности в греческом праве[6]. Для разрешения вопроса о ее правовом основании, о продолжительности давностных сроков у нас нет никаких положительных данных; давность погашающая наказание была неизвестна в Греции.


[1] Значение этого вида давности весьма верно определил Jousse, Traite de la justice criminelle de France. Paris. Tome 1. 1771. Partie III. Titre I. стр. 582.

[2] Arnold Hirzel, Kritische Betrachtung der Doctrin und Gesetzgebung uber Verjahrung der Strafen, Zurich 1860, стр. 5 и 6, не разделяет высказанного нами мнения. В установлении юбилейных годов, он видит большое сходство с давностью погашающею гражданский иск и отсюда делает ошибочное и произвольное заключение о том, что будто бы праву Еврейскому была вероятно известна уголовно-правовая давность. Ссылку Гирцеля на закон Моисеев нельзя признать убедительной. Так в стихе 10-м 25 главы третьей книги закона Моисеева (кн. Левит) значится: “И освятите лето: пятдесятое лето, и да отъидет кийждо вас в притяжание свое, и кийждо в отчество свое отъидете”. Сходно с этим гласит и 15 стих той же главы: “И в лето оставления….да возвратится кийждо в притяжание свое”. Митрополит Филарет (Начертание церковно-библейской истории. Изд. 8-е Москва 1844 стр. 154) говорит, что в юбилейные года, наследственные имения возвращались потерявшим их владельцам. Отсюда понятно, что подобное установление не могло иметь ничего общего с гражданско-правовою давностью, а тем более с давностью погашающею уголовное преследование. Гирцель далее находит следы давности в законодательстве Ману, по которому покаяние и раскаяние могли искуплять даже самые тяжкие преступления. На это нельзя не возразить, что искупление вины раскаянием и давность – понятия далеко не одинаковые. Мнение Гирцеля не имея под собою никакой прочной почвы, лишено всякого научного значения”.

[3] См. особенно – сочинение Dambach’s Beitrage zu der Lehre von der Criminal-Verjahrung. Berlin 1860 г. Г. Яневич-Яневский (5-й том изданных им Юридических записок. Статья – его же об уголовной давности) излагая историю давности в Греческом и Римском праве весьма подробно и обстоятельно знакомит читателя с воззрениями Дамбаха.

Advertisement

[4] Heffter, Lehrbuch des gemeinen deutschen Strafrechtes. 6. Auflage, Braunschweig 1857. Примечание 2-е к _ 186.

[5] Противное утверждают Геффтер, Schoch, Kritische Betrachtung der neueren Doctrin und Gesetzgebung uber die Verjahrung der Strafen, Schaffhausen 1860 стр. 2. Grundler (Neues Archiv des Criminalrechtes. 1836 стр. 336 прим. 1е) и некоторые другие. Речи Демосфена pro Phormione они придают совершенно ей несвойственное значение и утверждают, что она будто бы доказывает, что Греческое право во времена Демосфена признавало давность погашающую уголовное преследование. Грюндлер даже думает, что 20-ти летним сроком погашалось всякое вообще преследование и что срок 5-ти летний был установлен для погашения иска о подлоге. Дамбах стр. 10 весьма верно замечает, что речь Демосфена по содержанию своему всецело относится к гражданскому праву и что из нее нельзя ни в каком случае вывести подобного заключения. И действительно из речи Демосфена мы узнаем, что к клиенту его Формиону был предъявлен Аполлодором иск о возвращении денег положенных еще отцом истца в банк Формиона. Оспаривая справедливость этого иска, Демосфен между прочим ссылается на давность и указывает на то, что факт вызвавший этот спор случился более 20ти лет тому назад и что вследствие того, он погашается давностью, введенною Солоном, по его мнению для того, чтобы ограничить притязания злостных истцов. Давность признана законами, говорит он, потому что стороны заключающейся сделки и свидетели не могут вечно жить, давность восполняет их отсутствие и является необходимым подспорием для истца доказывающего бытие своего права. Из содержания этой речи, ясно, что она исключительно имеет в виду давность погашающую гражданский иск, о давности погашающей уголовное преследование, она не содержит никаких указаний.

[6] Своеобразный склад Афинского государственного строя, вызвал следующие два весьма интересные постановления. 1) В течении одного года, всякий гражданин имел право протестовать против всякого вновь изданного закона, постановления сената иди народного собрания, он мог доказывать противозаконность их и даже призывать к ответственности лице их вызвавшее, 2) Должностные лица в Афинах, слагая с себя служебное полномочие, в течении 30 дней давали отчет в своих действиях, этим же сроком было ограничено право обжалования их противозаконных поступков. Подробнее см. Heffter, Athenische Gerichtsverfassung ст. 157, 160, 161 и Dambach ст. 16-18.

Advertisement